Парочка ужинала в ателье. Регулярно из итальянского ресторана, расположенного в этом же квартале, приносили еду за четверть часа до прихода молодой женщины.

Ж. К. С. говорил мало, глухим голосом. Несмотря на незначительную плотность перегородки, все же его речь было трудно разобрать. Зато в другие вечера отчетливо слышались обрывки фраз, когда он звонил в Бостон.

Интересно, почему он никогда не начинал звонить раньше полуночи, а иногда даже и в час ночи?

— Алло?.. Междугородная?

И Комб знал, что это надолго. Если и удавалось расслышать слово «Бостон», он никогда не мог уловить название учреждения. Затем упоминалось имя Винни и ее фамилия, которая начиналась на букву «П», потом шли «О» и «Л», но окончание так и оставалось ему неизвестным.

А потом следовало долгое приглушенное бормотание.

Это его раздражало. Но все же меньше, чем то, что происходило по пятницам. Что они за ужином пили?

Должно быть, немало разных напитков. Во всяком случае, Винни в этом явно усердствовала, ибо ее голос очень скоро становился низким, и в нем начинали звучать металлические нотки.

Как она умудрялась столь стремительно напиваться и так терять голову?

Подобной разнузданности и какого-то животного неистовства он не мог даже вообразить.

А сам Ж. К. С., чье лицо он никогда не видел, сохранял самообладание, говорил спокойно, чуть снисходительно.

После каждого взрыва страсти она снова пила и требовала еще выпивки.

Чувствовалось, что в ателье все перевернуто вверх дном, и нередко слышался звон разбиваемых рюмок на злополучном черном полу.

Сегодня он вышел, не дожидаясь обычной резкой перемены в состоянии женщины, когда она принималась бегать в ванную и громко икать, потом ее начинало тошнить, раздавался ее плач, и все заканчивалось нескончаемым жалобным воем, который может издавать только раненое животное или самка в состоянии истерии.